Лес, точно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный, Веселой, пестрою стеной Стоит над светлою поляной.
Березы желтою резбой Блесят в лазури голубой, Как вышки, елочки темнеют, А между кленами синеют То там, то здесь в листве сквозной Просветы в небо, что оконца. Лес пахнет дубом и сосной, За лето высох он от солнца, И Осень тихою вдовой Вступает в пестрый терем свой.
Сегодня на пустой поляне, Среди широкого двора, Воздушной паутины ткани Блестят, как сеть из серебра. Сегодня целый день играет В дворе последний мотылек И, точно белый лепесток, На паутине замирает, Пригретый солнечным теплом; Сегодня так светло кругом, Такое мертвое молчанье В лесу и в синей вышине, Что можно в этой тишине Расслышать листика шуршанье. Лес, точно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный, Стоит над солнечной поляной, Завороженный тишиной; Заквохчет дозд, перелетая Среди подседа, где густая Листва янтарный отблеск листьев; Играя, в небе промелькнет Скворцов рассыпанная стая - И снова все кругом замрет.
Последние мгновенья счачтья! Уж знает Осень, что такой Глубокий и немой покой - Предвестник долгого ненастья. Глубоко, странно лес молчал И на заре, когда с заката Пурпурный блеск огня и злата Пожаром терем освещал. Потом угрюмо в нем стемнело. Луна восходит, а в лесу Ложаться тени на росу... Вот стало холодно и бело Среди полян, среди сквозной Осеннней чащи помертвелой, И жутко Осени одной В пустынной тишине ночной.
Теперь уж тишина другая: Прислушайся - она растет, А с нею бледностью пугая, И месяц месяц медленно встает. Все тени сделал он короче, Прозрачный дым навел на лес И вот уж смотрит прямо в очи С туманной высоты небес. О, мертвый сон осенней ночи! О, жуткий час ночных чудес! В сребристом и сыром тумане Светло и пусто на поляне; Лес, белым светом залитой, Своей застывшей красотой Как будто смерть себе пророчит; Сова и та молчит: сидит Да тупо из ветвей глядит, Порою дико захохочет, Сорвется с шумом с высоты, Взмахнувши мягкими крылами, И снова сядет на кусты И смотрит круглыми глазами, Водя ушастой головой По сторонам, как в изумленье; А лес стоит в оцепенеье, Наполнен бледной, легкой мглой И листьев сыростью гнилой...
Не жди: наутро не проглянет На небе солнце. Дождь и мгла Холодным дымом лес туманят, - Недаром эта ночь прошла! Но Осень затаит глубоко Все, что она пережила В немую ночь, и одиноко Запрется в тереме своем: Пусть бор бушует под дождем, Пусть мрачны и ненасытны ночи И на поляне волчьи очи Зеленым светят огнем! Лес, точно терем без призора, Весь Весь потемнел и полинял, Сентябрь, кружась по чашам бора, С него местами крышуснял И вход сырой листвой усыпал; А там зазимок ночью выпал И таять стал, все умертвив...
Трубят рога в полях далеких, Звенит их медный перелив, Как грустный вопль, среди широких Ненастных и туманных нив. Сквозь шум деревьев, за долиной, Теряясь в глубине лесов, Угрюмо воет рог туриный, Скликая на добычу псов,
И звучный гам их голосов Разносит там их голосов Разносит бури шум пустынный. Льет дождь, холодный, точно лед, Кружатся листья по полям, И груси длинным караваном Над лесом держат перелет.
Но дни идут. И вот уж дымы Встают столбами на заре, Леса багряны, недвежимы, Земля в морозном серебре, И в горностаевом шугае, Умывши бледное лицо, Последний день в лесу встречая, Выходит Осень на крыльцо. Двор пуст и холоден. В ворота, Среди двух высохших осин, Видна ей синева долин И ширь пустынного болота, Дорога на далекий юг: Туда от зимних бурь и вьюг, От зимней стужи и метели Давно уж птицы улетели; Туда и Осень поутру Свой одинокий путь направит И навсегда в путом бору Раскрытый терм свой оставит.
Прости же, лес! Прости, прощай, прощай, День будет ласковый, хороший, И скоро мягкою порошей Засеребрится мертвый край. Как будут страны в этот белый, Пустынный и холодный день И бор, и терем опустелый, И крыши тихих деревень, И небеса, и без границы В них уходящие поля! Как будут рады соболя, И горностаи, и куницы, Резвясь и греясь на бегу В сугробах мягких на лугу! А там, как буйный пляс шамана, Ворвутся в голую тайгу Ветры из тундры, с океана, Гудя в крутящемся снегу И завыва в поле зверем.
Они разрушат старый терем, Оставят колья и потом На этом остове пустом Повесят инеи сквозные, И будут в небе голубом Сиять чертоги ледяные И хрустаелем и серебром. А в ночь, меж белых их разводов, Взойдут огни небесных сводов, Заблешет звездный щит Стожар - В тот час, когда среди молчанья Морозный светится пожар, Расцвет полярного сиянья.
1900
Штиль
На плоксом взморье - мертвый зной и штиль. Слепит горячий свет, струится воздух чистый, Расплавленной смолой сверкает черный киль Рыбацкого челна на мели золотитой.
С нестройным криком голых татарчат Сливается порой пронзительный и жалкий, Зловеший визг серебряной рыбалки. Но небо ясно, отмели молчать.
Разлит залив зхеркальностью безбрежной, И глубоко на золоте песка, Под хрусталем воды, сияет белоснежный Недвижный отблеск маяка.
Люблю я наш обрыв, где дикою грядою Белеют стены скал, смотря на дальний юг, Где моря синего раскинут полукруг, Где кадется, что мир кончается водою, И дышится легко среди безбрежных вод.
В веселый летний день, когда на солнце блещет Скалистый известняк и в каждый звонкий грот Зеленая вода хрустальной влагой плещет, Люблю я зной и ширь, и вольный небосвод, И острова пустынные высоты.
Ласкают их ветры, и волны лижут их, А чайки зоркие заглядывают в гроты,- Косятся в чуткий мрак пещер береговых И вдруг, над белыми утесами взмывая, Сверкают крыльями в просторах голубых, Кого-то жалобно и звонко призывая. 1901
* * *
Не устаю воспевать вас, звезды! Весно вы таинственны и юны. С детских дней я робко постигаю Темных бездн сияющие руны.
В детстве я любил вас безотчетно,- Сказкою вы нежною мерцали. В молодые годы только с вами Я делил надежды и печали.
Вспоминая первые признанья, Я ищу меж вами образ милый... Дни пройдут - вы будете светиться Над моей забытою могилой.
И быть может, я пойму вас, звезды, И мечта, быть может , восплотится, Что земным надеждам и печалям Суждено с небесной тайной слиться! 1901
Крещенская ночь
Темный ельник снегами, как мехом, Опушили седые морозы, В блестках инея, точно в алмазах, Задремали, склонившись, березы.
Неподвижно застыли их ветки, А меж ними на снежное лоно, Точно свозь серебро кружевное, Полный месяц глядит с небосклона.
Высоко он поднялся над лесом, В ярком свете своем цепенея, И причудливо стелются тени, На снегу под ветвями чернея.
Землю чащи леса метелью,- Только вьются следы и дорожки, Убегая меж сосен и елок, Меж березок до ветхой сторожки.
Убаюкала вьюга седая Дикой песнею лес опустелый, И заснул он, засыпанный вьюгой, Весь сквозной, неподвижный и белый.
Спят таинственно стройные чащи, Спят, одетые снегом глубоким, И поляны, и луг, и овраги, Где когда-то шумели потоки.
Тишина,- даже ветка не хрустнет! А, быть может, за этим оврагом Прорается волк по сугробам Осторожным и вкрадчивым шагом.
Тишина,- а, быть может, он близко... И стою я, исполнен тревоги, И гляжу напряженно на чащи, На следы и кусты вдоль дороги.
В дальних чащах, где ветви и тени В лунном свете узоры сплетают, Все мне чудится что-то живое, Все как будто зверьки пробегают.
Огонек из лесной караулки Осторожно и робко мерцает, Точно он притаился под лесом И чего-то в тиши поджидает.
Бриллиантом лучистым и ярким, То зеленым, то синим играя, На востоке, у трона господня, Тихо блещет звезда, как живая.
А над лесом все выше и выше Всходит месяц,- и в дивном покое Замирает морозная полночь И хрустальное царство лесное! 1886-1901
* * *
Перед закатом набежало Над лесом облако - и вдруг На взгорье радуга упала, И засверкало все вокруг.
Стеклянный, редкий и ядреный, С веселым шорохом спеша, Промчался дождь, и лес зеленый Затих, прохладою дыша.
Вот день! Уж это не впервые: Прольется - и уйдет из глаз... Как эти ливни золотые, Пугая, радовали нас!
Едва лишь добежим до чащи - Все стихнет... О, росистый куст! О, взор, счастливый и блестящий, И холодок покорный уст! 1902
* * *
Багряная печальная луна Висит вдали, но степь еще темна. Луна во тьму свой теплый отблеск сеет, И над болотом красный сумрак реет. Уж поздно - и какя тишина!
Мне кажется, луна оцепенеет: Она как будто выросла со дна И допотопной лилией краснеет.
Но меркнут звезды. Даль озарена. Равнина вод на горизонте млеет, И вней луна столбом отражена. Склонив лицо прозрачное, светлеет И грустно в воду смотрится она.
Чашу с темным вином подала мне богиня печали. Тихо выпив вино, я в смертельной истоме поник. И сказала бесстрастно, с холодной улыбкой богиня: "Сладок яд мой хмельной. Это лозы с могилы любви. 1902
Бродяги
На позаюытом тракте к Оренбургу, В бесплодной и холмистой котловине Большой, глухой дороги на восток, Стоит в лугу холщовая кибитка И бродит кляча в путах. Ни души Нет на лугу,- цыган в кибитке дремлет, И девочка-подросток у дороги Сидит себе одна и равнодушно, С привычной скупой, смотрит на закат: На солнце, уходящее за пашнею, На блеск лучей над темным косогором. Наморщив лоб от ветра, вся в лохмотьях, Она следит в безлюдье за холодным, Печальным солнцем, тенью от холма И алой пылью, веющей с дороги Из-под копыт кобылы,- то молчит, То будто грезит,- что-то напевает... Какая глушь! Какая скудность жизни! Какие заунывные напевы!
Вот вечереет, солнце в тучку село, Темнеет в котловине, ветер дует, И ночь идет... Пошли господь бродягам Не думать днем и не слыхать, как ночью Шатается в сухом бурьяне ветер И что-то шепчет, словно в забытьи! Спи под кибиткой, девочка! Проснешься - Буди отца больного, запрягай - И снова в путь... А для чего,- кто скажет? Жизнь, как могила в поле, молчалива. 1902
Забытый фонтан
Рассыпался чертог из янтаря,- Из края в край сквозит аллея к дому. Холодное дыханье сентября Разносит ветер по саду пустому.
Он заметает листьями фонтан, Взвевает их, внезапно налетая, И, точно птиц испуганная стая, Кружат они среди сухих полян.
Порой к фонтану девушка приходит, Влача по листьям спущенную шаль, И подолгу очей с него не сводит.
В ее лице - застывшая печаль, По целым дням она, как призрак, бродит, А дни бегут... Им никого не жаль. 1902
Дымясь, встает из-за леса На склон небес - и вот одно Могучим облаком Зевеса Воздвигло снежное руно...
Но тает призрак величавый - И снова светозарный сон, И снова меж вершин дубравы - Лазури пламенный затон. 1902
Северная береза
Над озером, над заводью лесной - Нарядная зеленая береза... "О девушки! Как холодно весной: Я вся дрожу от ветра и мороза!"
То дождь, то град, то снег, как белый пух, То солнце, блеск, лазурь и водопады... "О девушки! Как весел лес и луг! Как радостны весенние наряды!"
Опять, опять нахмурилось,- опять Мелькает снег и бор гудит сурово... "Я вся дрожу. Но только б не изменть Зеленых лент! Ведь солнце будет сноваю". 15.I.1903
* * *
Норд-остом жгут пылающие зори. Острей горит Вечерняя звезда. Зеленое взволнованное море Еще огромней, чем всегда.
Закат в огне, звезда дродит алмазом. Нет, рыбаки воротятся не все! Ледяно-белым, страшным глазом Маяк сверкает на косе. 25.VIII.1903
После битвы
Воткнув копье, он сбросил шлем и лег. Курган был жесткий, выбитый. Кольчуга Колола грудь, а спину полдень жег... Осенней сушью жарко дуло с юга.
И умер он. Окостенел, застыл, Припав к земле тяжелой головою. И ветер волосами шевелил, Как ковылем, как мертвою травою.
И муравьи закопошились в них... Но равнодушно все вокруг молчало, И далеко среди полей нагих Копье, в курган воткнутое, торчало. 31.VIII.1903
На окне, серебряном от инея, За ночь хризантемы расцвели. В верхних стеклах - небо ярко-синее И застреха в снеговой пыли.
Всходит солнце, бодрое от холода, Золотится золотится отблеском окно. Утро тихо, радостно и молодо. Белым снегом все запушено.
И все утро яркие и чистые Будут видеть краски в вышине, И до полдня будут серебристые Хризантемы на моем окне. VIII.1903
* * *
В семраке утра проносится призрак Одина - Там, где кончается свет. Северный ветер, Одину вослед, На побережьях Лохлина Гонит туманы морей по земле, Свищет по вереску... Тень исполина Вдруг вырастает во мгле - Правит конями на прибрежья Лохлина. Конь по холодным туманам идет, Тонет, плывет и ушами прядет, Белым дыханием по ветру пышет, Вереска свист завывающий слышит, Голову тянет к нему... А взмахнет Ветер морско - и в туманах Лохлина Шлем золоченый блеснет! - Утром проносится призрак Одина. 30.XII.1903
Жена Азиса
Неверную меняй на рис. Древнее, симферопольское
Уличив меня в измене, Мой Али,- он был Азис, Божий праведник,- в Сюрени* Променял меня на рис.
Умер новый мой хозяин, А недавно и Али, И на гроб его с окраин Все калеки поползли.
Шли и женщины толпами, Поберела и я шутя, Розу красную губами Подведенными крутя.
Вот и роща, и пригорок, Где зарыт он... Ах, Азис! Ты бы должен был раз сорок Променять меня на рис. 1903 * Сюрень - древнее татарское название симферополя. (Прим. И. А. Бунина.)
Ковсерь
Мы дали тебе Ковсерь. Коран
Здесь царство снов. На сотни верст безлюдны Солончаков нагие берега. Но воды в них - небесно-изумрудны И шелк песков белее, чем снега.
В шелках песков лишь сизые полыни Растит аллах для кочевых отар, И небеса здесь нескозанно сини, И солнце в них - как адский огньЮ Сакар.
И в знойный час, когда мираж зеркальный Сольет весь мир в один великий сон, В безбрежный блеск, за грань земли печальной, В сады Джиннат уносит душу он.
А там течет, там льется за туманом Река всех рек, лазурная Ковсерь, И всей земле, всем племенам и странам Сулит покойю Трепи, молись - и верь. 1903
* * *
Звезды горят над бещлюдной землею, Царственно блещет святое созвездие Пса: Вдруг потемнело - и огненно-красной змеею Кто-то прорезал над темной землей небеса.
Путник, не бойся! В пустыне чудесного много. Это не вихри, а джинны тревожат ее, Это архагел, слуга милосердого бога, В демонов ночи метнул золотое копье. 1903
Ночь Аль-Кадра. Сошлись, слились вершины, И выше к небесам воздвиглись их чалмы. Пел муэззин. Еще адеют льдины, Но из теснин, с долин уж дышит холод тьмы.
Ночь Аль-Кадра. По темным горным склонам Еще спускаются, слоятся облака. Пел муэззин. Перед Великим Троном Уже течет, дымясь, Алмазная Река.
И Гавриил - неслышно и незримо - ОБходит спящий мир. Господь, благослови Незримый путь святого пилигрима И дай земле твоей ночь мира и любовь! 1903
* * *
Далеко на севере Капелла Блещет семицветным огоньком, И оттуда, с поля, тянет ровным, Ласковым полуночным теплом.
За окном по лопухам чернеет Тень от крыши; дальше, на кусты И на жнивье, лунный свет ложится, Как льняные белые холсты. 1903
* * *
Проснулся я внезапно, без причины. Мне снилось что-то грустное - и вдруг Проснулся я. Сквозь голые осины В окно глядел туманный лунный круг.
Усадьба по-осеннему молчала. Весь дом был мертв в полночной тишине, И, как ребенок брошенный, кричала Ушастая пустушка на гумне. 1903
* * *
Старик у хаты веял, подкидывал лопату, Как раз к святому Спасу покончив с молотьбой. Старуха в черной плахте белила мелом зату И обводила окна каймою голубой.
А солнце, розовея, в степную пыль садилось - И тени ног столбами ложились на гумно, А хата молодела - зарделась, застыдилась - И празднично блестело протертое окно. 1903
* * * Уж подсыхает хмель на тине. За хуторами, на бахчах, В нежарких солнечных лучах Краснеют бронзовые дыни.
Уж хлеб свезен, и вдалеке, Над старою степною хатой, Сверкает золотой заплатой Крыло на сером ветряке. 1903
* * * Там, на припеке, спят рыбацкие ковши; Там низко над водой склоняются кистями Темно-зеленые густые камыши; Полдневный ветерок змеистыми струями
Порой зашелестит в их потайной глуши, Да чайка вдруг блеснет сребристыми крылами С плаксивым возгласом тоскующей души - И снова плавни спят, сияя зеркалами.
Над тонким их стеклом, где тонет небосвод, Нередко облако восходит и глядится Блистающим столбом в зеркальный сон болот -
И как светло тогда в бездонной чаще вод! Как детски верится, что в бездне их таится Какой-то дивный мир, что только в детстве снится! 1903
* * * Первый утренник, серебряный мороз! Тишина и звонкий холод на заре. Свежим глянцем зеленеет след колес На серебряном просторе, на дворе.
Я в холодный обнаженный сад пойду - Весь рассеян по земле его наряд. Бирюзой сияет небо, а в саду Красным пламенем настурции горят.
Первый утренник - предвестник зимних дней. Но сияет небо ярче с высоты, Сердце стало и трезвей и холодней. Но как пламя рдеют поздние цветы. 1903
* * * Обрыв Яйлы. Как руки фурий, Торчит над бездною из скал Колючий, искривленный бурей, Сухой и звонкий астрагал.
И на заре седой орленок Шипит в гнезде, как василиск, Завидев за морем спросонок В тумане сизом красный диск. 1903
Канун Купалы Не туман белеет в темной роще, Ходит в темной роще богоматерь, По зеленым взгорьям, по долинам Собирает к ночи божьи травы.
Только вечер им остался сроку, Да и то уж солнце на исходе: Застят ели черной хвоей запад, Золотой иконостас заката.
Уж в долинах сыро, пали тени, Уж луга синеют, пали росы, Пахнет под росою медуница, Золотой венец по роще светит.
Как туман, бела ее одежда, Голубые очи точно звезды. Соберет она цветы и травы И снесет их к божьему престолу.
Скоро ночь - им только ночь осталась, А наутро срежут их косами, А не срежут - солнце сгубит зноем. Так и скажет сыну богоматерь:
"Погляди, возлюбленное чадо, Как земля цвела и красовалась! Да недолог век земным утехам: В мире Смерть, она и Жизнью правит".
Но Христос ей молвит: "Мать! не солнце, Только землю тьма ночная кроет: Смерть не смея губит, а срезает Лишь цветы от семени земного.
И земное семя не иссякнет. Скосит Смерть - Любовь опять посеет. Радуйся, Любимая! Ты будешь Утешаться до скончанья века!" 1903
Вечернеее зимнее солнце И ветер меж сосен играют, Алеют снега, а в светлице Янтарные пятна мелькают.
Мохнатые тени от сосен, Играя, сквозят позолотой И по столу ходят; а Диза В светлице одна, за работой.
На бронзу волос, на ланиты, На пяльцы и руки широко Вечернее льется сиянье, А думы далеко, далеко.
Тяжелое зимнее море Грохочет за фьордом в утесах, И стелется по ветру пена И стынет на снежных откосах;
Качаются с криками чайки И падают в пену и тают... Но звонкой весенней слюдою Давно уж откосы блистают!
Пусть ночи пожарами светят И рдеют закаты, как раны, Пусть ветер бушует,- он с юга, Он гонит на север туманы!
Пусть милый далеко,- он верен... И вот на вечернее солнце, На снег, на зеленые ветви Она загляделась в оконце.
Забыты узоры цветные, Забыты точеные пяльцы, И тихо алеют ланиты, Сияя, как снег, белизною, И взоры так мягки и ярки, Как синее небо весною. 1903
Мира
Тебя зовут божественною, Мира, Царицею в созвездии Кита. Таинственна, как талисманы Пирра, Твоей недолгой жизни красота.
Ты, как слеза, прозрачна и чиста, Ты, как рубин, блестишь среди эфира, Но не за блеск и дивные цвета Тебя зовут божественною, Мира.
Ты в сонме звезд, среди ночных огней, Нежнее всех. Не ты одна играешь, Как самоцвет: ярче и пышней.
Но ты живешь.Ты меркнешь, умираешь - И вновь горишь. Как феникс древних дней, Чтоб возродиться к жизни - ты сгораешь. 1903?
Надпись на чаше
Древнюю чашу нашел он у шумного синего моря, В древней могиле, на диком пещаном прибрежье. Долго трудился он; долго слагал воедино То, что гробница хранила три тысячи лет, как святыню, И прочитал он на чаще Древнюю повесть безмолвных могил и гробниц:
"Вечно лишь море, безбрежное море и небо, Вечно лишь солнце, земля и ее красота, Вечно лишь то, что связует незримою связью Душу и сердце живых с темной душою могил." 1903
Могита поэта
Мрамор гробницы его - в скорбной толпе кипарисов: Радостней светит меж них синее лоно небес. Ангел изваян над ним с опрокинутым светочем жизни: Ярче пылает огонь, смертью поверженный ниц! 1903
Кольцо
В белом песке золотое блеснуло кольцо. Я задремал над Днепром у широкого плеса, Знойною ласкою ветер повеял в лицо, Легкой прохладой и запахом свежего теса... Ярко в воде зотое блеснуло кольцо.
Как его вымыли волны на отмели булой! - Точно к венчанию... Искрился солнечный блеск, Видел я плахты, сорочки и смуглое тело, Слышал я говор, веселые крики и плеск... Жадной толпою сошлись они к отмели белой!
Жадно дыша, одевались они на песке, Лоснились косы, и карие очи смеялись, С звонкими песнями скрылись они вдалеке, Звонко о берег прозрачные волны плескались... Чье-то кольцо золотится в горячем песке.
О, красота, тишина и раздолье Днепра! Помню, как ветер в лугах серебрил верболозы, Помню, как реяла дальних миражей игра... 1903
Запустение Домой я шел по скату вдоль Оки, По перелескам, берегом нагорным, Любуясь сталью вьющейся реки И горизонтом низким и просторным. Был теплый, тихий, серенький денек, Среди берез желтел осинник редкий, и даль лугов за их прозрачной сеткой Синела чуть заметно - как намек. Уже давно в лесу замолкли птицы, Свистели и шуршали лишь синицы.
Я уставал, кругом все лес пестрел, Но вот на перевале, за лощиной, Фруктовый сад листвою закраснел, И глянул флигель серою руиной. Глеб отворил мне двери на балкон, Поговорил со мною в позе чинной, Принес мне самовар - и по гостиной Полился нежный и печальный стон. Я в кресло сел, к окну, и , потухая, Следил, как замолкал он, потухая,
В тиши звенел он чистым серебром, А я глядел на клены у балкона, На вишенник, красневший под бугром... Вдали сивели тучки небосклона И умирал спокойный серый день, Меж тем как в доме, тихом как могила, Неслышно одиночество бродило И рея зеяла задумчивая тень. Пел самовар, а комната беззвучно Мне говорила: "Пусто, брат, и скучно!"
В соломе, возле печки, на полу, Лежала груда яблок; паутины Под образом качалися в углу, А у стены темнели клавесины. Я тронул их - и горестно в тиши Раздался звук. Дрожащий, романтичный, Он жалок был, но я душой привычной В нем уловил непев родной души: На этот лад, исполненный печали, Когда-то наши бабушки певали.
Чтоб мрак спугнуть, я две свечи зажег, И весело огни их заблестели, И побежали тени в потолок, А стекла окон сразу посинели... Но отчего мой домик при огне Стал и бедней и меньше? О, я знаю - Он слишком стар... Пора родному краю Сменить хозяев в нашей стороне. Нам жутко здесь. Мы все в тоске, в тревоге... Пора свести последние итоги.
Печален долгий вечер в октябре! Любил я осень поздною в России. Любил лесок багряный на горе, Простор полей и сумерки глухие, Любил стальную, серую Оку, Когда она, теряясь лентой длинной В дали лугов, шировой и пустынной, Мне навевала русскую тоску... Но дни идут, наскучило ненастье - И сердце жаждет леска дня и счастья.
Томит меня немая тишина. Томит гнезда родного запустенье. Я вырос здесь. Но смотрит из окна Заглохший сад. Над домом реет тленье, И скупо в нем мерцает огонек. Уж свечи нагорели и темнеют, И комнаты в молчанье цепенеют, А ночь долга, и новый день далек. Часы стучат, и старый дом беззвучно Мне говорит: "Да, без хозяев скучно!
Мне на покой давно, давно пора... Поля, леса - все глохнет без заботы... Я жду веселых звуков топора, Жду разрушенья дерзостной работы, Могучих рук и смелых голосов! Я жду, чтоб жизнь, пусть даже в грубой силе, Вновь расцвела из праха на могиле, Я изменемог, и мертвый стук часов В молчании осенней долгой ночи Мне самому внимать нет больше мочи!" 1903
Одиночество И ветре, и дождик, и мгла Над холодной пустыней воды. Здесь жизнь до весны умерла, До весны опустели сады. Я на даче один. Мне темно За мольбертом, и дует в окно.
Вчера ты была у меня, Но тебе уж тоскливо со мной. Под вечер ненастного дня Ты мне стала казаться женой... Что ж, прощай! Как-нибудь до весны Проживу и один - без жены...
Сегодня идут без конца Те же тучи - гряда за грядой. Твой след под дождем у крыльца Расплылся, налился водой. И мне больно глядеть одному В предвечернюю серую тьму. Мне крикнуть хотелось вослед: "Воротись, я сроднился стобой!" Но для женщины прошлого нет: Разлюбила - и стал ей чужой. Что ж! Камин затоплю, буду пить... Хорошо бы собаку купить. 1903
Тень Высоко в небе месяц ясный, Затих волны дремотный плеск. Как снежно-золотое поле, Сияет в море лунный блеск.
Плыла меж небом и землею Над морем тучка, наплыла На край луны - и вдруг широко Нас мягко тенью обняла.
Далеко золотое поле Покрылось матовым стеклом, И ветер, шелестя травою, Пахнул полуночным теплом.
Счастливым и глубоким вздохом Волна вздохнула в полусне - И как доверчиво, как нежно Ты вся прижалася ко мне!
Но вспыхнул блеск на горизонте, Тень по горам в леса ушла - И снова мы сидим недвижно, И снова ночь, как день, светла.
Спит море под луною ясной, Блестит на влажных камнях мох... О, ночь любви! Ужель и в счатье Нам нужен хоть единый вздох? 1903
Голуби Раскрыт балкон, сожжен цветник морозом, Опустошен поблекший сад дождями.
Как лунный камень, холодно и бледно Над садом небо. Ветер в небе гонит Свинцовые и дымчатые тучию И крупный ливень с бурей то и дело Бежит, дымится по саду... Но если Внезапно глянет солнце, что за радость Овладевает сердцем! Жадно дышишь Душистым влажным воздухом, уходишь С открытой головою по аллее, Меж тем как над аллеей все приветней Синеет небо яркое - и вдруг С гумна стрелою мчится белый турман И снежным комом падает к балкону, За ним другой - и оба долго, долго Пьют из лазурной лужи, поднимая Свои головки кроткие... Замрешь, Боясь их потревожить, весь охвачен Какой-то робкой радостью, и мнится, Что пьют они не дождевую воду, А чистую небесную лазурь. 1903
Полярная звезда Свой дикий чум среди снегов и льда Воздвигла Смерть. Над чумом - ночь полгода. И бледная Полярная Звезда Горит недвижно в бездне небосвода.
Вглядись в туманный призрак. Это Смерть. Она сидит близ чума, устремила Незрячий взор в полнучную твердь - И навсегда Звезда над ней ней застыла. 1904
Перекресток Я долго в сумречном свете Шел одиноко на закат. Но тьма росла - и с перекрестка Я тихо повернулся назад.
Чуть брезжил полусвет заката. Но после света как мертва, Как величава и угрюма Ночного неба синева!
И бледны, бледны звезды в небе... И долго быть мне в темноте, Пока они теплей и ярче Не засияют в высоте. 1904
Бальдер Хаду - слепец, он жалок. Мрак глубокий Скрывает и правду от него. Но, часто тьмы, он весь во власти Локи - Он насмерть поражает божество.
И все же мир лишь жаждой света дышит! И Солнце, погребенное во тьму, Из гроба тьмы, из бездны ада слышит, ЧТо мир в тоске взывает лишь к нему.
И дрогнет тьма! И вспыхнет на востоке Воскресший Свет! И боги пригвоздят Тебя, как пса, к граниту гор, о Локи! И будет змей, свирепый и стоокий, Точить со скал на темя Локи - яд! 1904
Иван Бунин, Лирика
3.04.2005 - 13:33 
